«Кузька-бог живет. Что он, сто годов будет жить?! А всё живет»

«Кузька-бог живет. Что он, сто годов будет жить?! А всё живет»

 

  

 

«Кузька-бог живет. Что он, сто годов будет жить?! А всё живет» -  фигура Кузьмы Алексеева в преломлении фольклорной традиции бывшей Терюшевской волости. По материалам экспедиций 2015-2019 гг.

Сорокина Анна Владимировна

ГБУК НО НГИАМЗ м.н.с.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. 8(920)0750802

 

До последнего времени считалось, что терюшевская мордва полностью ассимилирована русскими и следов её культуры уже не осталось. В экспедициях 2015-2019 гг. выяснилось, что в ряде сел и деревень бывшей Терюшевской волости (сейчас территория Дальнеконстантиновского района Нижегородской области), до сих пор сохраняются и развиваются обрывки предания о Кузьке-боге. Примечательно, что обширная экспедиция 1920-х гг. также не зафиксировала больших сюжетных рассказов о Кузьме, записала только обрывки предания о Кузьке-боге как организаторе молений, а также пазморо с моления Кузьмы Алексеева.

 

Историческим прототипом Кузьки-бога был крепостной крестьянин из деревни Сеськино Кузьма Алексеев, в 1808-10 гг. создавший оригинальную эсхатологическую концепцию, соединившую элементы старообрядчества, традиционных верований терюхан и верований иудействующих. «Пророчества» Алексеева о скором конце света, результатом которого будет всеобщее равенство, привлекли на большое волостное моление около четырех тысяч человек как терюхан, так и русских.

 

Суть учения Алексеева в том, что на ключ Рахлейку у деревни Большое Сеськино в результате большого волостного моления сойдет Дом Давидов золотым столпом, после чего будет конец света: мир перевернется, наступит социальное равенство, все народы станут мордвой, наденут мордовское платье и примут новую веру. Вершить суд будет Давид – новый «христос», так как «христос» - это всего лишь чин и Иисус этот чин с себя сложил по старости. Крестьяне в ожидании конца света забросили полевые работы. Именно это, а не сами проповеди привлекли внимание властей. Тем не менее Кузьма был осужден, причем не церковным, а гражданским судом, как опасный преступник и сослан с ближайшими помощниками в Иркутскую губернию.

Движение Кузьмы Алексеева, как социальное и религиозное явление, материалы и обстоятельства его следственного дела изучены крайне мало. исследователей, так или иначе занимавшихся историей Алексеева и его движения, можно буквально пересчитать по пальцам.

 

Сегодня ареал бытования рассказов о Кузьке-боге (на основании данных экспедиции 2015-2019 гг., рассказов из личного архива Н. В. Морохина и Д. В. Карабельникова) – это деревни Б. Сеськино, Малое Сеськино, село Большое Терюшево, деревня Макраша. Про Кузьму Алексеева в указанном ареале никто из информантов не слышал, его образ трактуется исключительно как Кузька-бог.

 

В пределах указанного ареала можно выделить позитивное и негативное восприятие Кузьки-бога. Позитивное восприятие встречается только в рассказах жителей деревни Большое Сеськино: Кузька-бог - добрый, хороший, жил и живёт на ГрибОвой горе, у подножия которой бьет ключик Панишка, долгое время почитавшийся. Про ключ Рахлейку никто из информантов не слышал, возможно, у него было несколько имен и сегодня Рахлейкой может быть один из трех известных в деревне ключей: Панишка (Понишка), Переельник, безымянный родник у р. Керемети. Вместе с тем сюжетных рассказов нет, хотя рассказы о Кузьке-боге «идут от рода в род», «как соберутся раньше, всё «Кузька-бог», да «Кузька-бог». Никто его никогда не видел, и кто про него придумал – неизвестно – «кто-то кого-то какого дедушку видел – вон там грибы собирает (имеется ввиду ГрибОвая гора – А.С.) – и пошло: Кузька-бог да Кузька-бог». Можно сделать вывод, что Кузьку-бога всё же воспринимают как пожилого мужчину, «дедушку». Большей информацией о Кузьме Алексееве располагали и располагают мужчины. Видимо, именно они долгое время ходили на Грибовую гору, «к Кузьке». Информантка Альбина Николаевна Коновалова-Худякова 1941 г.р. рассказала, что про Кузьку много знал Санька – Александр Васильевич Худяков: «когда я буду уже плохой-старый, я, наверное, туда уйду и буду доживать у Кузьки-бога». Информантка из деревни Макраша Валентина Клементьевна Игошина 1925г.р. сказала, что слышала о Кузьке «от своего отца, а тот от своего». Александр Захаров 1962 г.р., информант из деревни Макраша, также слышал о Кузьме от мужчины – Александра Степановича Смолина, а тот от своего отца, лесника Степана Смолина. Конечно, традиция передачи информации по мужской линии была прервана в силу разных обстоятельств, в том числе – войн первой половины 20 века, когда много мужчин погибло.

 

Примечательно, что только в д. Большое Сеськино считают, что Кузька-бог живет на Грибовой горе неподалеку от деревни. В остальных населенных пунктах считают, что Кузька-бог жил/живет в лесу, в оврагах, в пещере. Информанты и в Малом Сеськино, и в Макраше, и в Большом Терюшеве отмечают, что Кузька-бог не только жил, но и молился в оврагах (д. Малое Сеськино) или там ему молились последователи (д. Макраша и с. Большое Терюшево). В деревне Макраша даже могут указать точное место, где жил Кузька-бог – на Стрелке (имеется ввиду стрелка двух оврагов) в лесу недалеко от Выселка (Кривой Грани – выселка из д. Макраши). Место это так и называется – Кузькины караваи.

Интересно, что по рассказам некоторых информантов, Кузька не просто жил, но и до сих пор живет в указанных местах, наподобие духа места. В деревне Макраша информантка Анастасия Никифорова 1931 г.р. на вопрос: «до сих пор живет?» ответила: «да». То же рассказала и информантка из деревни Малое Сеськино (Чертовка) Лидия Ивановна Чамбаева 1941 г.р.: «нам говорили, в овраге Кузька-бог живет. Что он, сто годов будет жить?! А всё живет».

 

В Малом Сеськино пугали Кузькой-богом, в овраги, где он жил/живет боялись спускаться. Однако с течением времени пугать перестали. В д. Макраша Кузькой не пугали, знали, что он был мошенник и разбойник, обманщик. Такое же резко негативное восприятие Кузьки-бога в селе Большое Терюшево. Негативное восприятие восходит к литературной традиции, а именно к повести священника П. М. Красовского «Кузька-бог, повесть из истории мордовского народа» (1866 г., переиздание 1898 г., краткий пересказ журналистом М. И. Пыляевым 1897 г.), изобразившей Алексеева хитрым мошенником и сластолюбцем.

За искажение исторического факта и формирование неверного представление о происшедшем повесть резко критиковали В. Г. Короленко и В. И. Снежневский, впервые опубликовавший подлинную историю Алексеева в «Историческом вестнике» в 1892 г. (Кузьма - пророк мордвы-терюхан // Исторический вестник. СПб., 1892. Т. 50. № 10. С. 124-145). Тем не менее, по иронии судьбы повесть о «Кузьке-мордовском боге» в пересказе журналиста М. И. Пыляева («Старое житье», 1897) до сих пор многими принимается за истину, и историю Кузьмы Алексеева со ссылкой на книгу М. И. Пыляева можно найти в интернете (статьи и живые журналы) и газетных публикациях в качестве примера «дикого сектантства» прошлых веков.

Процессу негативизации образа и превращению в «Кузьку-бога» способствовало то, что светские и духовные власти сразу же после ссылки «пророка» начали проводить просветительскую работу, объясняя, что Кузьма был еретиком и учение его ложно. Архиепископ Нижегородский и Арзамасский Вениамин выехал в села и деревни, жители которых посещали волостное моление, проводя службы, читая проповеди и всячески увещевая население. Священники обязаны были строже обычного следить за посещением церкви новокрещенами, отправлением православных и забвением мордовских обрядов. Гражданские власти с этой же целью усилили надзор, приставив к каждым 10-15 дворам человека из местных, дети которого или он сам были в рекрутском возрасте. Отдача в рекруты при сокрытии факта исправления мордовских обрядов вместо или вместе с христианскими несомненно стала хорошим стимулом к слежке за односельчанами и доносительству. Можно предположить, что подобные условия отрицательно сказались на сохранении традиционных обрядов терюхан. В то же время совершалась уже не принудительная, а естественная христианизация терюхан, чему во многом способствовало явление в Терюшевской волости до сих пор почитаемой иконы Богородицы.

 

Несомненно, что П. М. Красовский, приводящий в заключительных абзацах повести мнение современных ему терюхан о Кузьке-боге как о еретике, но долго ещё приходивших на молельную поляну, в этом случае руководствуется подлинными сведениями, полученными от священников, служивших в Нижегородском уезде, куда относилась Терюшевская волость и д. Б. Сеськино. Петр Мокиевич Красовский был современником П. И. Мельникова-Печерского и священника села Сиухи, записка которого легла в основу «Очерков мордвы». В силу удаленности мест службы П.М. Красовского от Терюшевской волости, он не мог там часто бывать, тем более для сбора материала к повести. Тем не менее, П. М. Красовский изучил все публикации о мордве, вышедшие до 1860 гг., имел новинки книг и журналов. Например, многое в повести опирается на труды П. И. Мельникова, впервые в 1851 г. опубликовавшего свои работы, вышедшие потом под общим заглавие «Очерки мордвы». П. М. Красовский был знаком с бумагами духовной консистории, касавшимися Алексеева, и с материалами следственного дела Кузьмы Алексеева, что видно по описанию следствия в повести. Священник признает терюшевского пророка неординарной личностью, хотя полностью искажает его облик. Знал П. М. Красовский и легенду о Большой Мордовии, связав надежды Алексеева на освобождение терюхан именно с ней, а также Наполеоном, как царем Большой Мордовии. Этот факт вполне укладывается в исторический контекст проповеди Алексеева, происходившей в период наполеоновских войн, в ожидании вторжения Наполеона в Россию.

 

К последней трети девятнадцатого - началу двадцатого века, благодаря усилиям религиозных и светских властей, процессам естественной христианизации и ассимиляции мордвы-терюхан русскими, позитивное отношение терюхан к Алексееву сменилось на негативное в большинстве населённых пунктов Терюшевской волости, а реальные события в фольклорной традиции полностью заменились сюжетом и топографией повести священника П.М. Красовского.

В XX веке процесс негативизации и демистифакции образа Кузьмы Алексеева был довершен атеистическим воспитанием. Рассказы о Кузьме трактовались как сказки для детей, чтобы ребятишки не ходили в опасное место с отвесными, осыпающимися склонами овражной системы. Повестью, переизданной отдельной книгой в 1898 г. в конце 1940-начале 1950 гг. пользовался учитель школы села Большое Терюшево Михаил Васильевич Жуков. Он давал своим ученикам читать произведение П. М. Красовского и даже водил некоторых на экскурсию в овраги, где «жил Кузька». По нашему мнению, это является причиной того, что большинство информантов сегодня рассказывают об Алексееве так, как он описан в повести.

Примечательно, что только в родной деревне Кузьмы Алексеева – д. Большое Сеськино о нем рассказывают как о добром дедушке, до сих пор обитающем на Грибовой горе. То есть в д. Большое Сеськино литературная традиция по каким-то причинам не смогла вытеснить историческую, и сеськинцы, в отличие от остальных, сохранили обрывки этой традиции, хотя и в очень сильно искаженном виде.

 

Интересно также, что в повести П. М. Красовского моления переносятся от д. Б. Сескино к д. Макраша, на урочище Кузькины Караваи (хотя название Кузькины Караваи не встречается в повести, но описание П. М. Красовским места молений совпадает с описанием урочища), Кузька-бог поселяется там же. У П. И. Мельникова в «Очерках мордвы» среди описания моленных мест терюхан (мольбищ) упоминается, что «одно из них в лесу близ деревни Малого Сескина (Чертовка тож), где совершал жертвоприношения и пророчествовал мордвин, известный под названием Кузьки-бога» (Мельников, 1981. С. 60). Сегодня информанты (кроме д. Большое Сеськино) также указывают место, где жил и молился Кузька-бог в урочище Кузькины Караваи у д. Макраша.

 

Сегодня на священном урочище Кузькины Караваи находится памятник природы с краснокнижными растениями и недообследованный археологический памятник, который активно разрушается и настоятельно требует проведения охранных археологических работ. Это место окутано таинственным флёром, привлекая не только археологов и специалистов-экологов, но и искателей мест силы, приключений, а также, к сожалению, «чёрных копателей».

 

 

 

ГБУК НО НГИАМЗ
Нижегородский государственный историко-архитектурный музей-заповедник


Приемная: тел./факс +7 (831) 282-25-42
E-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

©ГБУК НО НГИАМЗ 2019

Гранты Министерства культуры РФГород трудовой доблести и славы 

ОЦЕНКА КАЧЕСТВА

Карта сайта


 

Политика в отношении персональных данных ГБУК НО НГИАМЗ

Противодействие коррупции