Мордва-терюхане

 Мордва-терюхане. История и перспективы этнографических исследований.

 

  

 

Зав. сектором этнографии НГИАМЗ

Гальцева О.В.

      Поводом  для  настоящей статьи стало  обращение, а точнее возвращение, после почти полувекового забвения,  к  теме  мордвы-терюхан.  Как известно, терюшевской мордвой или терюханами в конце ХIX в.   исследователи народного быта  стали именовать  небольшую группу финно-угорского коренного населения    Нижегородского уезда Нижегородской губернии (около 25 000 чел.), имеющую компактный ареал расселения с центром в Терюшевской волости (современная территория Дальнеконстантиновского, частично Кстовского и Богородского районов Нижегородской области).  В середине XIX в. И.П. Мельников (А. Мельников-Печерский) в ряде своих статей о нижегородской мордве,  впервые обращает на терюхан внимание ученых.  Интерес  был вызван  тем фактом, что  при  почти полной утрате  языка и совершенном слиянии с русскими в области хозяйственного быта, терюхане сохраняли своеобразный национальный костюм, обрядовую культуру и самосознание.

 

      В ХХ веке терюшевской мордвой серьезно заинтересовались научно-исследовательские центры Москвы. Изучение терюхан  позиционировалось, как одна из наиболее значимых   задач научного исследования народностей Средней России. Один из ведущих этнологов того времени С.П. Толстов писал: «В частности от исследования обрусевшей группы мордвы водораздела Теши и Кудьмы – терюхан, группы, сохранившей в своей материальной и духовной культуре целый ряд элементов, резко обособляющих её от родственной по рудиментам языка эрзи, можно ждать разрешения многих темных вопросов культурной истории Волго-окского района»[1].

   

     С 1926 года при участии Центрального музея народоведения и Антропологического научно-исследовательского института при МГУ началась  серия  комплексных исследований в этом направлении.

 

     В 1926-1927 годах  Б.Е. Жуковым и Е.И. Горюновым были произведены раскопки  могильников близ  села Сарлей, одновременно  было начато детальное этнографическое обследование 25 селений Дальнеконстантиновской, Борисо-Покровской (теперь территория Дальнеконстантиновского района) и  Оранской (теперь Богородский район) Нижегородской губернии. В 1928 году антропологической экспедицией были предприняты антропологические и лингвистические исследования. Результатом 3-летней работы двух экспедиций, по предварительному сообщению М.Т. Маркелова и С.П. Толстова стал «материал для монографического описания терюхан со стороны физического типа, культуры и быта, языка и погребенных культур».  К сожалению, в скором времени институт Народоведения был закрыт, и работа осталась незавершенной,  было опубликовано несколько отчетов и небольших статей, в которых были представлены  частичные предварительные выводы упомянутых исследователей. В отчете 1928 года С.П. Толстов и М.Т. Маркелов называют  терюхан носителями реликтовой культуры,  сохранившей в себе  целый ряд архаичных элементов  в ходе «чрезвычайно сложных этнических взаимодействий». Так, духовную  культуру терюхан исследователи относят к прошлой традиции эрзянской группы мордвы, считая, что отдельные семейные обряды сохранили ритуальные черты которые «объяснимы только в недрах очень старых мордовских и даже общефинских традиций», в тоже время «характер материальной культуры,  позволяет говорить о терюханах, как о контаминированной группе». [2]

 

   Позднее в своей статье «Итоги и перспективы этнологического изучения национальных групп Нижегородской губернии»  С.П. Толстов ещё раз анализируя материалы 3-х летних исследований, определил терюхан, как группу  резко отличающуюся от эрзи и выдвинул несколько версий  происхождения    терюхан, он пишет «.. мы должны рассматривать терюхан, как какую-то чрезвычайно архаическую по своим особенностям древне-финскую группу, сперва подвергшуюся воздействию древних болгар, а затем вошедшую, как один из компонентов в состав эрзянского народа»[3],  и уже потом  ассимилированную культурой великорусской.  В предварительном заключении И.П. Толстов  писал: «Все эти моменты делают терюханскую культуру в высшей степени интересной для изучения конкретных процессов культурной ассимиляции. Утрата языка, при сохранении этнографического типа и наличие в культуре элементов, отражающих, по меньшей мере, 4 стадии культурной трансформации племени, входившего в сферу влияния то одного, то другого культурного центра, дают богатый материал для изучения закономерностей процессов аккультурации»[4].

 

     Через тридцать лет в 1957 году в Дальнеконстантиновском районе Горьковской области работала этнографическая экспедиция Института Этнографии АН СССР.  В отчете В.Н. Белицер  говориться, что терюханских селений как таковых на  исследованной территории уже не осталось, только жители пожилого возраста из трех селений – Большое и Малое Сескино, а также Макраша – ещё помнят о своих мордовских предках. У трех старых жительниц этих селений участниками экспедиции были обнаружены части мордовского наряда, бережно хранимые в качестве погребальной одежды. Все жители называли себя русскими, только некоторые слова местного диалекта и певучий  говор указывали на их мордовское происхождение[5].  В 70-х годах В.Н. Белицер публикует несколько работ,   касающихся полностью или частично культуры мордвы-терюхан, так  в 1973 году выходит её работа  «Мордовская народная одежда»[6], а в 1974 году - статья  «Традиционные черты общемордовской культуры в обрядах и фольклоре терюхан»[7].

 

      В 80-х годах интерес к терюханской мордве почти полностью затих, перспектива изучения данной проблемы определилась официальным утверждением о том, что «в наши дни терюхане полностью ассимилированы русским населением»[8].

 

     В 2015 году научно-исследовательской группой НГУ совместно с сотрудниками районного краеведческого музея р.п. Д-Костантиново  была организована  этнографическая экспедиция, в ходе которой обследовано  несколько населённых пунктов бывшей Терюшевской волости, в основном территория, где работали первые экспедиции   (с. Б. Терюшево, с. Маргуша, с. Татарское, д. Макраша и д. М. Сескино). Сбор информации производился в основном у людей старшего и среднего возраста (местных уроженцев) в числе которых теперь уже большинство горожан, использующих свои родовые дома, как дачи. 

 

    Предварительный сравнительный анализ собранной информации позволяет сделать следующие выводы:

  1. Память о своих мордовских корнях у современных жителей Терюшевской волости отчасти сохранилась и продолжает определяться старожилами гибкой формулой: «Это мы раньше мордва были, теперь мы все русские» (д. Макраша) или «Да, шушпан у нас был, так ведь бабушка моя мордовкой была, так ведь это когда было» (д. М. Сескино). В разговорной речи современные жители старшего поколения, особенно, те, кто постоянно живет в деревне, употребляют отдельные   эрзянские слова, однако сами не считая их таковыми, объясняют этот факт, как особенность местного диалекта.  По отношению к национальной одежде до сих пор бытуют выражения «одеться мордовкой», «ходить мордовкой» или «рядиться мордовкой». Возможно, последнее имеет непосредственное отношение к  периоду (70-80х г.), когда  традиционная одежда мордвы-терюхан активно использовалась в ряжении на святки. По свидетельствам местных жителей, в отдельных семьях до недавнего времени хранились фрагменты традиционного наряда, чаще всего это шушпан, кушак и лапти (т.н. смертная одежда), так  в коллекцию районного музея были переданы  домотканый шушпан с вышитыми обшлагами и шерстяной тканый пояс.    По словам наших информантов в последние 10-20 лет старинную одежду чаще всего сжигали или продавали заезжим скупщикам, т.е. для большинства потомков мордвы-терюхан, ценности она уже не представляла. По устным свидетельствам старожил последний раз им приходилось видеть традиционную одежду на пожилых женщинах в 70-х годах прошлого века. Следует отметить, что в  отдельных семьях  хранятся фотографии, где женщины старшего поколения запечатлены именно в национальной одежде, со слов местных жителей, такие фотографии часто устанавливают на могилах.
  2. Наряду с традиционной одеждой во многих домах деревни Макраша, М. Сескино, села Б. Терюшево есть старинные «пари»  или «парьки» (долбленные, украшенные резьбой лари из цельного ствола липы или осины), традиционно предназначающиеся для хранения  приданного невесты и ранее имеющие широкое распространение  у всей мордвы. В современном хозяйстве «парьки» часто используются, как емкости для хранения зерна или соли. Современные хозяйки помнят об их первоначальном обрядовом назначении и называют их, как и прежде, «парьками», однако легко с ними расстаются, также, не считая их,  ценными предметами старины.
  3. Память о старых некогда почитаемых мордвой-терюханами культовых местах (рощах и водных источниках) у современных потомков отчасти сохранилась, но показать, где именно находилось то или иное место, могут уже не все.   До конца 80-х годов состояние многих, почитаемых ранее природных объектов поддерживалось на уровне поселковых администраций, они  активно использовались в качестве мест общих гуляний, для проведения культурных мероприятий и  общественных мест отдыха.  Современное состояние  реликтовых мест терюшевской мордвы - это полное запустение, но факт этот  более следует из общего  критического положения  деревни в последние 25 лет.
  4. В числе традиционных обрядов семейного цикла следует выделить поминальную трапезу и свадьбу, сохранившие самобытные обрядовые черты сразу нескольких культурных традиций. По воспоминаниям наших информантов они продолжали бытовать на указанной территории до 80-х годов ХХ столетия.
  5. Воспоминания о бытовавших во второй половине прошлого века календарных обрядах охватывают в основном  святочный и семицко-троицкий  циклы. Особый интерес представляют обряды инициации девочек, приуроченные  к празднованию Семика и Петрова дня.  Из обрядовой выпечки следует отметить:  святочные «свинки» (треугольные пирожки с начинкой)  и соленые ватрушку с творогом, которые до сих пор пекут  в с. Большое Терюшево и д. Макраше на местные праздники и семейные торжества.
  6. Из бытующих в настоящее времени жанров традиционного, уже преимущественно русского, фольклора  удалось записать несколько лирических голосовых песен (представляющих собой большую редкость для соседних селений русского происхождения) и поздних романсов, самобытные  распевы праздничных тропарей и молитв, масленичный хоровод, колядки, таусень, семицкие заклички, а также частушечные циклы», исполняемые  на два голоса, под наигрыши: «Сормач»; «Русского»; «Цыганочка» и «Страдания.
  7. В деревне Макраша от Игошиной Н.А. было записано устное предание о Куське боге - Кузьме Алексееве, известном предводитель знаменитого восстания терюшевской мордвы 1808-1810 гг., записанный текст освещает деятельности Кузьмы Алексеева с крайне негативной стороны, описывая его, как афериста и жестокого разбойника.
  8. Потомки мордвы-терюхан до сих пор промышляют бортничеством, в числе прочего инвентаря у местных жителей была приобретена старинная борть, маркированная вырезанным на её поверхности древним родовым знаком. По свидетельству местных жителей охота за медом диких пчел с незапамятных времен была местным промыслом.  В настоящее время в д. Макраша остался один бортник.    

   

     Необходимо также отметить несколько общетрадиционных факторов объединяющих жителей данных селений в единую общность и позволяющих говорить о  современной локальной культуре  потомков терюхан. В первую очередь, это устойчивые и активные родственные и соседские связи, в т.ч.  живая традиция местных праздников, на которые до сих пор в родовые дома съезжается родня.

     

      Важнейшим объединяющим  началом, как для терюшевской мордвы XIX в., так и для  её обрусевших потомков XXI в.  до сих пор остаётся  обретенная  в 1856 году   близ  села Маргуша икона Казанской Божией Матери. Вот уже 160 лет  в канун летнего праздника в честь почитаемого  Казанского образа несколько женщин - добровольцев, как правило, представительниц каждого из указанных  населённых пунктов, несут эту икону старой полевой дорогой через  все перечисленные выше селения в Покровский храм села Татарского, где она находится несколько дней. В эти дни  представители каждого  селения могут взять святыню для обхода своей деревни, после чего тем же составом её возвращают в Маргушу, где она  пребывает  с момента обретения.  По свидетельству местных жительниц, постоянных участниц этих обходов, икону носят каждый год, с момента обретения, и приостановления этой традиции не случалось за эти годы ни разу. Показательным также является и тот факт, что за все эти годы, икону только один раз попросили в другое, окрестное село, было это во время страшной засухи 2010 года, более случаев, чтобы икона покидала «свою землю»  не было. Как рассказывали старожилы, после обретения иконы в окрестностях д. Макраша и д. Бакшеево местными жителями были установлены небольшие кирпичные Богородичные часовенки (небольшая квадратная  колонна с иконой под двускатной крышей, одна из них сохранилась близ д. Бакшеево) на дорогах и подходах к старым мордовским святыням.

 

     Таким образом, на наш взгляд, не смотря на бытующее  мнение о том, что «терюшевская мордва представляет собой фактически исчезнувший локальный субэтнос»[9] её изучение,  в т.ч. и в сравнительном аспекте современного состояния  культурного наследия  является перспективным и  интересным. Кроме того, культура русских, несколько веков  соседствующих с терюшевской мордвой, также подвергалась  медленной аккультурации, что проявилось в многочисленных особенностях местной русской традиции.  Так или иначе,  ассимилированная культура  мордвы-терюхан  стала частью общего культурного наследия  этой территории и более тщательное его изучение может позволить, как писал И.П. Толстов, пролить свет на закономерности процесса аккультурации и культурной ассимиляции пришлых и коренных народов.     

 

[1] Маркелов Т.М. и  Толстов С.П. К истории терюханской народной культуры//Этнография. 1928 г. № 2. С. 105

[2] Там же. С. 118

[3] Толстов  С.П. Итоги и перспективы этнологического изучения национальных групп Нижегородской губернии//Культура и Быт населения центрально-промышленной области (этнологические исследования и материалы)/под. ред. В.В. Богданова и С.П. Толстова. М. 1929 г. С. 155

[4] Там же. С. 156

[5]  Белицер В.Н. Отчет об этнографической экспедиции 1957 г. //Научный архив  Мордовского республиканского объединенного краеведческого музея им. И.Д. Воронина. Ф.1. Д.5.Л.2

[6] Белицер. В. Н. Народная одежда мордвы. – М.: Наука, 1973.

[7] Белицер В. Н. Традиционные черты общемордовской культуры в обрядах и фольклоре терюхан // Вопросы финно-угорского фольклора : тр. НИИЯЛИЭ. — Саранск, 1974. — Вып. 50.

[8]  Беговаткин А.А. Мордва-терюхане (территория и культура XIX – первой половины ХХ в.)//Проблемы исторической демографии и исторической гкографии. II выпуск. М. 2010 г. С. 75

[9] Там же. С. 87

 

ГБУК НО НГИАМЗ
Нижегородский государственный историко-архитектурный музей-заповедник


Приемная: тел./факс +7 (831) 282-25-42
E-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

©ГБУК НО НГИАМЗ 2019

Гранты Министерства культуры РФГород трудовой доблести и славы 

ОЦЕНКА КАЧЕСТВА

Карта сайта


 

Политика в отношении персональных данных ГБУК НО НГИАМЗ

Противодействие коррупции